Осенью 1951 года в городе Симор, штат Индиана, родился мальчик, которого назвали Джон Дж. Мелленкамп. Фамилия досталась от предков с немецкими и голландскими корнями — звучит гордо, но для шоу-бизнеса оказалась слишком длинной и неудобной. Через два с половиной десятилетия менеджер Тони ДеФрайс из MainMan Management взглянул на молодого музыканта и решил: с такой фамилией на афишу не пробьёшься. Так Джон Мелленкамп стал Джонни Кугаром — и это имя преследовало его почти пятнадцать лет. Он родился 7 октября 1951 года.
Провал под именем Johnny Cougar
Псевдоним придумали не ради шутки. ДеФрайс, работавший с Дэвидом Боуи, знал, как устроена машина поп-музыки, и считал, что «Мелленкамп» никто не запомнит. Дебютный альбом Chestnut Street Incident вышел под именем Johnny Cougar и продался тиражом всего двенадцать тысяч копий — провал, которого лейбл MCA Records не простил. Следующую запись, The Kid Inside, менеджер вообще решил не выпускать, а самого музыканта вышвырнули с контракта. Парень из Индианы, который с четырнадцати лет собирал группы и работал на заводе, устанавливая телефоны, оказался на обочине.
Он не сдался. Через менеджера Рода Стюарта Билли Гаффа Мелленкамп подписал контракт с небольшим лейблом Riva Records и почти год прожил в Лондоне, записывая альбом A Biography. В Штатах пластинку даже не выпустили, но песня «I Need a Lover» неожиданно выстрелила в Австралии, добравшись до пятёрки лучших. Потом её добавили в американский альбом John Cougar, и трек добрался до двадцать восьмого места в чарте. Это был первый намёк, что музыка сильнее дурацкого имени.
Прорыв с альбомом American Fool
Настоящий прорыв случился с альбомом American Fool. Сингл «Hurts So Good» провёл шестнадцать недель в десятке лучших, четыре из них — на втором месте, а «Jack & Diane» четыре недели держалась на самой вершине. За «Hurts So Good» он получил «Грэмми» как лучший мужской рок-вокал. Ирония в том, что эти песни о жизни маленьких американских городов исполнял человек, которого публика знала под выдуманным именем. Мелленкамп чувствовал, что поёт о своём, — а на обложке стоит чужое.
Ирония в том, что эти песни о жизни маленьких американских городов исполнял человек, которого публика знала под выдуманным именем.
После такого успеха он наконец продавил компромисс: к псевдониму добавили настоящую фамилию, и на свет появился John Cougar Mellencamp. Первый альбом под этим именем, Uh-Huh, вошёл в десятку лучших и дал хиты «Pink Houses» и «Crumblin' Down». Во время записи сложился и постоянный состав группы: барабанщик Кенни Аронофф, гитаристы Ларри Крейн и Майк Уончик, басист Тоби Майерс, клавишник Джон Кашелла. Журнал Rolling Stone позже назвал эту пятёрку одной из самых мощных концертных групп, какие только собирались.
Студия Belmont Mall и альбом Scarecrow
Следующий шаг к себе — альбом Scarecrow. Мелленкамп записал его на собственной студии Belmont Mall в Белмонте, Индиана, которую построил за год до этого. Перед записью он раздал музыкантам около ста старых синглов и попросил выучить их почти математически дословно — так он добивался от группы нужного звучания. Пластинка добралась до второго места в чарте и дала пять синглов в топ-40, включая «Small Town» и «R.O.C.K. in the U.S.A.». Это была музыка человека, который наконец говорил от своего лица, — пусть имя на обложке всё ещё было наполовину чужим.
Псевдоним «Кугар» умер не сразу. Альбом Big Daddy с синглом «Pop Singer» стал последним, где эта фамилия фигурировала. А в 1991 году вышел Whenever We Wanted — первая пластинка, на обложке которой значилось просто John Mellencamp. Никаких Cougar, никаких компромиссов. Пятнадцать лет понадобилось, чтобы вернуть себе собственное имя — и вместе с ним право быть тем, кем он был с самого начала: парнем из Индианы, который поёт о том, что знает.
В 2008 году Джона Мелленкампа включили в Зал славы рок-н-ролла, а через десять лет — в Зал славы авторов песен. За карьеру он продал больше шестидесяти миллионов альбомов по всему миру. Но главная победа случилась раньше, в тот момент, когда он перестал быть Джонни Кугаром. Оказалось, что настоящая фамилия — не помеха, а ключ. Сложная, неудобная, немецко-голландская — и именно под ней он стал голосом американской глубинки.